Наваливающиеся дневные дела и заботы поглощали губернатора с головой.
Для отвлеченного, абстрактного и как бы стратегического мышления мог он позволить себе каких-то 20-30 утренних минут после пробуждения. Раздумья эти, предшествовавшие насущным заботам наступающего дня, вроде бы ничего к нему не имеющие — тем не менее, они подсознательно определяли его действия, стиль его поведения.
Его часто посещала мысль: почему мы такие? На свое смотрим с иронией, осуждаем как нечто чуждое нам. Или, пусть и нашего, но которого мы стыдимся и всегда готовы открещиваться от него. Падкие на всё «забугорное». Восхищаемся достижениями их цивилизации. Их песни предпочитаем своим, исконно русским.
Обезьянничаем, подражая стилю их поведения, перенимаем чуждые русскому духу танцы, музыку.

В общем принимаем и перенимаем всё зарубежное как что-то очень хорошее; в то же время равнодушны к своему и даже в некоторых случаях доходим до его оплевывания?
Почему, к примеру, американцы, англичане преклоняются перед своими символами, гордятся своими флагами, с искренней страстью исполняют свои гимны, даже слушают их с волнением, повлажневшими глазами?

Такие же большие патриоты всего своего национального немцы, другие европейские и азиатские народы.

Причину находил Полежаев в одном: в воспитании... Не в любви к России воспитываем детей наших, а говорим и пишем о ней в таком контексте: она и крепостная для своего народа, она и тюрьма для живущих в ней инородцев с отсталой, дремучей культурой. «Немытая» — по Лермонтову. Чиновники ее, по утверждению некоторых наших классиков литературы, почти поголовно плуты, держиморды, головотяпы... Здесь в унисон всем СМИ подпевала и наша классическая художественная литература, восхваляя разбойную пугачевщину, злопыхательство Радищева, училась на писаниях не любящих всё российское Добролюбова, Писарева; принимала за Евангелие роман-выдумку Чернышевского «Что делать?». Восхищались лозунгами своих «духовных вождей», провозглашающих «К топору зовите Русь!», делая из топора не орудие доброго, полезного труда, а орудие братоубийства.

В противовес нашему воспитанию, к примеру, возьмем английское. Там, кроме предметов знания, вводят в душу ребенка целую систему нравственного порядка: это любовь к семье, к Родине, религиозность, мужество, правдивость во всем... То есть воспитывают людей нравственных. Наша же система воспитания — схоластическая, атеистической направленности — развращает их.

Будь храбрым, преданным, честным — вот лейтмотив их воспитания. Часто ли он слышится у нас?
У нас — писаревщина, базаровщина. Если уж чернышевское «что делать?» принимаем за Евангелие, то что же осталось делать с истинной евангелистской верой? Да просто объявить ее «мракобесием»!

А ведь православная вера — это один из основополагающих, стержневых моментов формирования общества и личности. Мы убили веру. Этим как бы вынули из человека душу, оставив пустое тело, не дав ему ничего равнозначного взамен... Хотя вообще-то дали противную христианству идеологию — антирелигию. И вот она, как и должно было случиться, лопнула, потерпела банкротство. Она не стала и не могла стать местом нравственной культуры в человеческом сердце и разуме.

И — почти по Чернышевскому — что же мы должны делать в это безвременье? На какие ориентироваться маяки, какие определять направления?
Мы должны обратиться к собственной истории, к реальной, многовековой своей культуре, к истинной культуре тысячелетней России. Мы должны вернуться к истинной и исконной вере нашего народа. Мы обязаны довести до людей, особенно молодых, что за их спиной не семьдесят лет, а тысяча...

Мы должны сказать, что православная религия не мракобесие, а большая нравственная сила, которая влияет на формирование личности, ее нравственности, философии, поведения ее носителя в обществе.

Мы должны строить храмы и уже строим. В них идут люди. Пусть дорога к храму сегодня неширокая, но она будет ториться, расширяться.

Пусть человек даже один раз зайдет в храм, он будет всю жизнь знать, что есть рядом та высокая истина, такой пласт культуры, обратиться к которому он в состоянии в любую минуту.

Мы должны всё это создать. Не жалеть на это дело ни денег, ни себя. Если мы не будем этого делать — так и останемся Иванами без родства.
Нас не за что будет уважать ни соседствующим народам, ни собственным потомкам, потому что мы предали свою культуру, свою веру, забыли свою литературу, свою не лживую, а истинную историю... И нам нечего будет защищать, нечем гордиться.
В такие раздумья губернатора иногда вкраплялась обида, что есть люди, которые не понимают всего этого, осуждают его за то, что в нынешнее очень трудное время он строит библиотеки, церкви.

Он же, насколько в его силах, будет продолжать делать это нужное дело — людям нужное. В России всегда строили церкви в трудные времена. Люди искали в них себе утешение и черпали силы для борьбы с невзгодами.
Поэтому надо, чтобы церковь была в каждом районе, в каждом селе. Чтобы человек мог покреститься, исповедаться, поговорить со служителем Христа, обрести здесь внутреннее равновесие, укрепиться духовно.

Вера — великое снадобье, исцеляющее недужную душу. Больная душа — из всех мук самая горшая мука для человека.