Общежития училище не имело. Сняли частную квартиру — одну комнату на шестерых.
При училище — настоящая кузница, цеха со станками.
Через год он — кузнец. Пошел на завод, в кузнечный цех. Паровые молоты. Шум. Гудят печи. Всё дрожит. Из печей подают под молоты раскаленный металл — глаза слепит. Вот это то, что ему и надо, подумалось.

Мастера встретили новичка доброжелательно.
Лева им: работать пойду только самостоятельным кузнецом. Подручным не пойду.
Подивились его дерзостной самоуверенности: однако на вид парень серьезный. Поставили к паровому молоту, помощника не дали.
Потом, убедившись в его способностях, сноровистости, перевели на пресс горячей прессовки, без подручного.

Заработки были хорошие. Квартира дешевая. После работы ходили в небольшой городской парк. Там — танцы под духовой оркестр. Зимой — в молодежный дворец. Радиола. Выпивкой не увлекались, немного озоровали. Занимались спортом. Лева увлекался боксом.

Однако вскоре он почувствовал, что всё здесь, на заводе, им освоено — становится скучно. Дальше здесь путь в тупик. Не тот у него был характер, чтобы засунуть себя в какой-то тупик. Душа требовала чего-то нового, неизведанного и обязательно более трудного. В преодолении трудностей видел смысл жизненного пути для себя — это он считал как бы своим естественным состоянием.

Трудностей никогда не боялся. Боялся застоя, потери влечения к новизне, утрате интереса заглядывать «за горизонт» — а что там?
В 1960 году получил отпуск, поехал к родителям. К тому же накануне получил травму: защемило в цехе клещами палец.

Совпало, что одновременно к родителям приехал из Омска старший брат.
«Ну, как дела, Лева?» — спрашивает. Лева — уже с кислой миной: «Год кузнецом отработал. Считаю достаточным для себя. Рабочую закалку получил. Теперь хотел бы в институт».

Брат по спине его радостно хлопнул: «Давай к нам, в Омский сельскохозяйственный. У нас гидрофак хороший. Если бы знал о нем раньше, ни на какой другой не пошел бы. Это же одни названия как звучат: мелиорация, гидротехника, гидростроительство!»
Агитировать долго не пришлось. Собрал Лева документы, собрался в Омский сельхозинститут... Вот здесь, при сдаче вступительных экзаменов, впервые и увидел девушку в скромном платьице, молоденькую совсем (восемнадцати не было, ему — двадцать), поступала, как и он, на гидрофак. После окончания десятилетки с серебряной медалью сдавала экзамены легко. Девушка была омичкой. Познакомились. Она такая бедненькая была... После узнал, что не было отца, мать работала уборщицей. Жили в коммунальной однокомнатной квартире вчетвером: мать, она, старшие брат и сестра. Девушку звали Таней. Вместе сдавали вступительные. И хотя с первого знакомства появилась какая-то взаимная тяга друг к дружке, во внешних взаимоотношениях это никак не проявлялось до студенческой «практики» на уборке урожая.

На уборку урожая в те годы выезжало пол-Омска: рабочие с заводов и фабрик, служащие всевозможных предприятий. Студенты, как правило, — все, подчистую, на весь сентябрь. Занятия начинались с октября.

Студентов гидрофака отправили в только что строящийся совхоз «Сибиряк». Поселили в юрте — это такое строение конусное из жердей, по-сибирски — балаган.
Внутри — по всему кругу нары, в центре — очаг: железная бочка с дверцей и трехметровой трубой.

Рядом с их юртой — воинская часть. Солдаты в палатках.

Огляделся студент: почти чистое поле вокруг. Правда, в одной стороне — комбайны, трактора разбитые стоят да одна небольшая улица из сборных домиков. Усмотрел еще мастерскую близ поломанной сельскохозяйственной техники.

Когда пришел директор распределять по работам — кого на комбайн, кого на ток... Студент Полежаев спросил: «В мастерской у вас работы не найдется?» Директор: «По какой специальности?» — «Мог бы поработать кузнецом». — «Ой! — директор чуть не подпрыгнул от радости. — У нас кузнеца нет. Мы ничего не можем: ни болта сковать, ни гайки, ни скобы...» — «Кузница есть?» — «Есть».

Оставив всех, директор Полежаева за руку — ив мастерскую. Верно, кузница в ней. Горн кузнечный с вентилятором. Небольшая наковальня. Кое-какой кузнечный инструмент. Стокилограммовый электрический молот.

Кузнечил студент месяц: инструмент делал, скобы ковал, запчасти разные восстанавливал, которые приносили механизаторы, топоры выковывал, молотки...

Питались в столовой, кормили дешево и сытно: картошка с мясом, супы, хлеб хороший.
Девчата-однокурсницы работали на току, парни — на комбайнах, помощниками комбайнеров, другие — грузчиками на отвозке зерна на элеватор. Погрузчиков еще не было, грузили зерно вручную, плицами.

Вечерами — танцы под гармошку... Солдаты, студенты, городские девахи...
.. .Леонид заработал в кузнице большие деньги, даже огромные для студента.
Когда вернулись в Омск, он пригласил девушку-сокурсницу Таню пройтись с ним по магазинам. Глубокая осень. Было уже холодно. У неё — ничего по такому сезону порядочного: ни пальто, ни обуви теплой.

Упрямилась было... Уговорил. Приняла купленное им пальто, теплые ботинки, платье (благодарна ли была? Не знает. Никогда не говорили об этом).
Из студенческой жизни особо запомнилось...
Поселили первокурсников в большой комнате казарменного типа: шестнадцать коек в несколько рядов. Каждому студенту кровать и тумбочка. Стол один на всех. Несколько табуреток. Всё убого: голые стены, голые окна. Самое большое неудобство — туалет. Надо было спускаться с третьего этажа вниз, обегать всё здание... Зимой особенно было это хлопотно.

Материально жили скудно. Стипендия — 23 рубля. Билет в кино — 40 копеек. У родителей не брал ни копейки, считал это неприемлемым для себя. Отец был уже на пенсии. Со средствами стало туговато: чего с них брать?!
Что заработал осенью в совхозе, хватило, чтобы немного одеться, девушке своей помочь. Быстро нищал.

Постоянной работы не было, весной и летом подрабатывал на разгрузке барж. Осенью кое-что зарабатывал на уборке урожая, на последних курсах — при прохождении производственной практики.
На всю зиму заработанных денег не хватало.

Первые два курса учение давалось тяжело. Сказывался двухгодичный перерыв в учебе после окончания десятилетки. К тому же — в комнате шестнадцать человек, шумная орава разных возрастов. Парни, отслужившие воинскую службу, часто «закладывали за воротник». Внизу общежития продавали водку на розлив и на вынос. Учились бывшие солдаты плохо, было много отчислений.

Он вечерами уходил в пустующий учебный корпус, там и занимался.
С третьего курса пошли специальные предметы. Если на первых двух учился посредственно, то с третьего — только на «хорошо» и «отлично». Понимал: это ему как будущему специалисту нужно. Не усвоит на «отлично» учебный материал — путного специалиста из него не получится.

Помимо всего, или, вернее сказать, больше всего учебе мешал заработок денег на более-менее сносное существование. Подзаработать что-то существенное можно было только летом, когда приходили с севера баржи с лесоматериалами. Разгружали их в Харино. Рядом был лагерь заключенных. Работали на разгрузке и зеки, и студенты.
Работа тяжелая. Продолжалась и день, и ночь. На разгрузку одной баржи уходило двое суток. Приходилось пропускать занятия.
Особенно неудобно и тяжело было разгружать доски из трюма — сырые. Чтобы не посбивать плечи, работали в фуфайках, ниже их — одни трусы, ноги — в сапогах, потому что трапы жесткие.

Два часа — так называемая запарка. Отдых — десять минут. Из Иртыша ведром зачерпывали воду, она была в то время еще светлой, годной для питья. Запивали ею сахар: ели его, чтоб не обессилеть. И опять — два часа запарки. Трап — от баржи до берега. Никакой механизации. На каждое плечо брали по доске — они в большинстве березовые, необрезные: чаще шестиметровая тридцатка. Качается такая доска на плече, пружинит... Не все ребята выдерживали: были, что падали, некоторых рвало.

За два дня разгрузки бригада из 20 человек зарабатывала до 70 рублей. Это считалось хорошим заработком. Многие ребята, получив расчет, шли в ресторан — скрасить студенческую обыденность.

Леонид деньги не транжирил. Была девушка, впоследствии — жена, появился ребенок.
С будущей женой Таней учились в одной группе. Поженились на третьем курсе. Женитьбы в институте не поощрялись. Но могли ли надуманные людские законы осилить, преодолеть естественные!
К тому времени брат Тани, работая на телевизионном заводе, получил двухкомнатную квартиру. Жилье тогда строили хозяйственным способом. Чтобы получить в строящемся доме квартиру, нужно было отработать на его строительстве определенное количество часов (что и делал после рабочей смены на заводе Танин брат).

Поженились Леонид с Таней в декабре 1963 года. Жить стали в Таниной семье, в коммунальной квартире, где на несколько семей — одна общая ванна, одна кухня, один туалет. В шестнадцатиметровой комнате после ухода Таниного брата с женой — вновь четыре человека: Танина мать и сестра и она с Леонидом. Появился ребенок.
Таня не брала академического отпуска. Леонид учился за себя и за жену: писал лекции, выполнял чертежные работы.

Запас знаний у Тани был хороший — защитилась с Леонидом одновременно, в памятное для них 14 июля 1965 года. Оба поехали работать в Казахстан.