Канал Иртыш-Караганда — стройка всесоюзная. Имела она в своем составе партийный орган на правах районного комитета КПСС, профсоюзную, комсомольскую организации, рабочий контроль — тоже с правами и функциями районных органов.
Крутые действия нового начальника не вызвали положительных эмоций ни у тех, от кого он так решительно избавился, ни у тех, кто остался.
Сорганизовалась оппозиция, которую возглавил секретарь партийного комитета КПСС Попов.

Когда Полежаев пришел на стройку, Попов проработал на ней уже одиннадцать лет — почти с первых дней ее организации. Был он старше Полежаева на десять лет. Калач тертый, прошедший огни и воды ком чиновник. Интриган заматерелый.

Особенно неистово он начал действовать против нового начальника после партийного собрания, на котором Полежаев обвинил в своем выступлении секретаря парткома в уклонении от участия в политической жизни строительства, заявив, что стройка выглядит аполитично: на объектах нет ни одного лозунга, ни одного переходящего знамени или хотя бы вымпела, не работают первичные организации.

Попов выступление начальника строительства воспринял как личное оскорбление. Откуда было знать молодому руководителю, что человек этот самолюбив, болезненно воспринимает каждое критическое слово в свой адрес?

Качества эти, надо полагать, были приобретенными, выпестованы лестью и раболепием его ближайшего окружения. А тут такая резкая, нелицеприятная и в присутствии партийных сотоварищей критика!

И начальник стройки стал для парторга лютым врагом.
Попов объединил вокруг себя подобных ему по характеру и настрою людей. И началась мелкопакостная, грязная, мерзкая анонимщина.

Семидесятые годы — это расцвет эпистолярного анонимного наушничества, которое началось после постановления Центрального комитета КПСС «Об улучшении работы с письмами и заявлениями трудящихся». Инициатива исходила от больного старца Черненко, недолгое время поработавшего в должности генерального секретаря КПСС и вскоре «почившего в бозе».

Руководителя стройки анонимщики обвиняли во всех смертных грехах. В Центральный комитет KIICC, в Центральный комитет компартии Казахстана, в ЦК КПК, лично генеральному секретарю КПСС, секретарю ЦК Казахстана Кунаеву, секретарям Карагандинского и Павлодарского обкомов, в прокуратуры шла лавина писем со всякими измышлениями. Каждая анонимка разбиралась. В управление строительства бесконечно наезжали проверяющие от того или иного органа, а то и от нескольких одновременно.

Полежаев в то время взамен уволенных коррупционеров и лоботрясов пригласил из треста Павлодарводстрой бывших своих главных специалистов: механиков, экономиста-финансиста, начальника снабжения — всего пять человек.
Приезд новых людей вызвал у старого коллектива глухое недовольство: чужаки-де понаехали. Мы тут начинали с пустого места, всё наладили, а теперь какие-то явились на готовенькое... Начались инсинуации и против этих людей.
Напряжение нарастало.

Организованная парторгом оппозиция измышляла разные — хитрые и не очень — против них провокации.
К примеру, приглашали в свою подгулявшую компанию, подсовывали женщин, фотографировали (действовали такими же приемами, какими в девяностые годы — всё старо в этом мире).

Против финансиста-экономиста возбудили уголовное дело за якобы нецелевое использование бюджетных денег только по одному факту, что она (финансистом была женщина) заказала художнику таблички на двери кабинетов специалистов и руководителей главного управления, заплатив ему наличными по договору.
Завели уголовное дело против начальника ПМК по факту выдачи им 170 рублей премии прорабу за досрочно выполненные работы.

Такие мелкие, но непрестанные, упорные изыски мешали работе, отравляли жизнь.
Люди писали бесконечные объяснительные.

Лично начальника строительства обвиняли в неправильной кадровой политике: разгоняет-де сложившийся коллектив прекрасных профессионалов, назначает на ответственные должности людей неопытных. Еще и в том, что на стройке процветает воровство (будто ранее его не было), что деньги используются не так, как надо... В общем, всякий вздор.
Такой умышленно-ядовитый прессинг продолжался в течение двух лет.

Вся эта нервотрепка не принудила начальника строительства канала в чем-то отступить от своих принципов, ранее наработанных методов руководства.
Сознавая собственную правоту, он берет все рычаги управления стройки в свои руки. Все без исключения.

Это требовало огромных физических и духовных затрат, полной самоотдачи делу... Требовалось тратить чрезвычайно много времени, чтобы контролировать все службы, безотрывно следить за всем ходом работ.

Чтобы избежать принятия неверных решений, нужно было иметь постоянную своевременную и объективную информацию со всех строительных участков. И он стал, как бы нелепо это ни звучало, сам над собой начальником. Он — и главный инженер, и диспетчер, и снабженец, и прораб... и всё остальное под его непосредственным управлением на этой гигантской стройке.

Возвращаясь мысленно в то время (спустя годы), он не удивляется той, ни с чем не соизмеримой своей работоспособности. Тридцать пять — тридцать семь лет крутиться можно было. Так считает.

Стройка внимательно приглядывалась к своему начальнику — рабочие, инженерно-технический корпус, тс те, кто не интригами был занят, а созидательной работой. Не сразу пришло к нему признание...

Люди наблюдали за борьбой, которая велась против руководителя стройки, не без некоторого любопытства: интересно же — кто кого? Устоит начальник или не устоит?
Попов — фигура значительная. Свой в обкоме партии. Имеет хорошие связи в карагандинских верхах: не без того, что кто-то там рассчитывал, был даже уверен, что не выдержит, сломается Полежаев.

К концу второго года руководства Полежаевым стройкой должна была состояться отчетно-выборная партийная конференция. Попов рассчитывал на очередной конференции подтвердить (продлить) свои полномочия секретаря партийного комитета.
Начальника строительства проинформировали, что Карагандинский обком партии будет вновь рекомендовать его на секретарскую должность.

Заявить в обкоме, что он, руководитель стройки, не хотел бы видеть Попова во главе партийной организации, Полежаев не мог, понимая, что у него нет пока того веса, авторитета, чтобы к нему могли прислушаться в этих высоких сферах. Поэтому приходилось смириться: раз обком считает — по сему и быть...