Он, губернатор, любимым предметом которого и в школе, и после была история, хорошо знающий историю России, может, больше других понимал что-то в дне сегодняшнем.
Из истории Российского государства он знал, что все российские революции, реформы ли делались сверху—преподносились народу как бы во благо его. И люди на первых порах встречали грядущие перемены с эйфорией, как писал поэт: «Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали!» Отрезвление наступало, когда очередная реформенная удавка сдавливала шею народа до того, что трудно становилось дышать. Кое-когда народ отвечал на это бунтами.

Сейчас Леонид Константинович, вопреки кремлевским реформаторам, которые все же опасались народного взрыва, хорошо знал, что никакого взрыва-бунта не будет, даже если петля реформаторская затянется на шее народа намертво. Просто умрет народ. Вымрет. На отдельные демонстрации, пикеты, забастовки у народа достанет еще храбрости и сил.

На взрыв, бунт — нет. Бунтари — люди свободолюбивые, духом сильные, которые как-то могут защитить себя... Таких нет. Они ушли в прошлое. Оставшиеся — после более чем семидесяти лет тоталитарного правления — приучены к рабской покорности... Рабы Россию не спасут! Это сколько же должно смениться поколений, чтобы народ вновь осознал себя народом? И разорвал паутину, в которой пока брюзжит, пожуживает недовольно, как попавшая в нее муха, слабо пытаясь вырваться, но нужных сил давно нет. Полежаев это знал, и было от этого знания ему больно. И был согласен с поэтом, что «в России коммунизма не построить, капитализму тоже не бывать...» Но что же может быть в России?..

За ошибки столичных перестройщиков ему, Полежаеву, приходится отвечать перед народом здесь, в глубинке. Не оправдываться — отвечать. И было горько сознавать, что мало он может сделать чего-то для народа в отдельно взятой области.
Однако всё же что-то может. И делал, старался делать хотя бы это «что-то».
«Жатвы много, — пишет Святое Евангелие, — а делателей мало». Вот они, его первые помощники... Стоило ему заговорить о строительстве жилья для народа, тотчас усомнились, что в сегодняшних условиях что-либо путное возможно, вернее, возможно ли? Даже, надо полагать, некоторые думают, что и разговор об этом затевать неразумно...

Сколько придется потратить ему усилий, чтобы убедить их, увлечь своей идеей, доказать, что она не бредовая, а в какой-то мере выполнимая, если подойти к ней разумно. И он уверен, что убедит, увлечет всех своих ближайших помощников, как всегда было, своей «новой» идеей. Знает и то, что останется в области немало извечных и откровенных злыдней, пусть скептиков даже, которые будут продолжать пытаться мешать каждому его новому начинанию, которое хоть на немного, хоть в чем-то может облегчить жизнь народа.

Так было и с его идеей газификации области природным газом Тевризского газоконденсатного месторождения, давно открытого, но не используемого. Одни не верили в нее искренне. Другие умышленно делали всё, чтобы помешать ее осуществлению.

Иногда он в душе ожесточался на таких людей, в другое время как-то понимал их поведение, потому что ни он, ни они не знали достоверно, в какое время живут и что с ними происходит: движутся ли к благоденствию, катятся ли к окончательной катастрофе?

И все же надо было верить в лучшее. И не только верить, но и делать всё посильное для этого.
В чем-то прав его заместитель, высказав неуместность вроде бы идеи строительства жилья для народа, имея в виду бюджетников, когда город, область подготавливаются к зиме, когда мизерная зарплата учителям, врачам, работникам культура выплачивается с задержками, доходящими до полугода и более. Нищенская пенсия выплачивается не вовремя. К тому же все эти выплаты с каждым месяцем обесцениваются из-за неудержимого роста цен на всё и вся.

В городе появилась масса людей, роющихся в мусорных баках, прозванных в народе «санитарами» и «экологами», ища там чего-то, что помогло бы выжить. Не жить — выжить!
Думал ли когда Полежаев, что на его глазах будет происходить такое?! Что, сочувствуя этим людям, сопереживая, он не в состоянии будет сделать сейчас для них что-то существенное, насущно-необходимое?.. Для тех самых, что избрали его на столь высокий пост, что, вложив в него свои надежды и упования, видели в нем своего защитника от свалившейся, как снег на голову, (будь она неладна — говорили теперь в народе) «перестройки»!

Прав был его заместитель и не прав... Как рассудить. Что трудно — да. Что невозможно — нет. Надо вновь запустить строительство: построить в первый год хотя бы сто квартир. Это как раз то, что даст возможность совместить интересы людей (они, областные власти, должны показать хоть какую-то перспективу получения жилья), с другой стороны — дать толчок строительному комплексу, который со временем может потащить за собой немалую часть экономики.

Вот человек получил квартиру. Ему надо обставить ее мебелью, приобрести бытовую технику, наклеить обои, покрасить... Всё это создаст сразу спрос, который нужно удовлетворять. Хозяину дома, квартиры ли надо тратить деньги. А если есть необходимость тратить деньги, человек начинает думать, как их заработать. Так и потянется шлейф...

Идея заманчивая. И всё же... Даже самому губернатору было непросто поверить в нее. Еще не проще будет воплотить ее в жизнь. Но сидеть, сложа руки, ждать помощи сверху в теперешних условиях — это полный абсурд. Надежда должна быть только на себя. У каждого!

«Под лежачий камень и вода не течет», — говаривали в старину.
Да. Мы в тяжелейшем положении. Но отчаиваться не надо. С этими отчаявшимися всего труднее было губернатору... Взять ту же газификацию... Когда он предложил для восполнения недостающего топлива использовать газоконденсатное Тевризское месторождение, неверие в его идею было удивительное: «Какая газификация?!» — услышал от своих ближайших помощников.

Не злопыхатели, а искренние сподвижники не поверили ему. Аргументы те же самые: нам нечем платать людям зарплату!..
Он убеждал, разъяснял терпеливо. Не хотел проводить свои замыслы волевым порядком, хотя это можно сделать проще и легче... Ему нужно было, чтобы люди прониклись его идеей, зажглись ею, чтобы она стала как бы их собственной. На нескольких аппаратных он возвращался к вопросу газификации области дешевым природным газом. Делал — расчеты, выкладки — мудро, без начальственного нажима доводил до ума и сердец людей свою идею...

И товарищи по работе в конце концов поняли, что это будет единственно правильное решение выхода из топливного кризиса. Увлеклись... Если бы не занялись тогда газификацией, не начали ее «масштабно раскручивать» (выражение Валентина Третьякова), сегодня мы были бы еще в более тяжелом положении с топливом. Это теперь понятно всем... Хотя в Законодательном Собрании осталась еще группа противников, которые продолжают наскоки на губернатора за газификацию, несмотря на то, что она уже воочию приносит пользу. И можно быть уверенным, что еще сильнее будут на него нападки за идею строить жилье для малообеспеченных. Однако этим противники только больше будут подставляться, разоблачать себя.