Рудольф Эдуардович Партус работал прорабом на строительстве Черноярской оросительной системы, когда студент гидрофака Омского сельскохозяйственного института приехал в Павлодарское СМУ на практику.

В Павлодар и на практику, и — по окончании института — на работу он попал по контракту, заключенному на четвертом курсе с приехавшими в институт руководителями треста Целинказахводстрой. Контракт заключили вместе с женой Таней, с которой учились на одном факультете, в одной группе и поженились на третьем курсе, что среди студентов не редкость.

Контракт давал солидную прибавку в нищенский студенческий бюджет. Целинказахводстрой выплачивал контрактникам через институтскую кассу ежемесячно по семьдесят рублей, тогда как институтская «стипешка» была сорок рублей. За это контрактник был обязан по окончании института отработать в Казахстане определенное контрактом время.

Чета Полежаевых приехала в Павлодарское СМУ, строившее Черноярскую оросительную систему, когда на берегу Иртыша возводилась крупная насосная станция. От будущей станции уже начали прокладывать в степь металлические трубы.

Леонида определили помощником мастера, затем прорабом. Бригада его — около двадцати человек — работала на укладке труб, планировке орошаемого массива площадью в пять тысяч гектаров.

Работать стали вместе с женой. Работа гидростроителя — в степи, где никакого жилья-пристанища...

Таня в первые дни практики была несколько ошарашена увиденным. После двух-трех дней хмурого молчания наставилась широко открытыми глазами на мужа:
— Лёня, куда мы попали?! Здесь же, — глядит взыскующе, — какие-то Каракумы... — Молчит, ожидая его ответа. Он тоже молчал, только полные губы чуть подрагивали в какой-то неопределенной полуулыбке.
— Л-люди? — продолжила она, не дождавшись его ответа. — Это же... не бригада строителей. Ты видел, какие... — хотела сказать «рожи», смягчила: —...лица? Прыщеватые... В глазах что-то дикое... Где только таких и насобирали?
— Многие, — ответил, — отбывшие срок заключенные. Другие — из разных мест шабашники, за «длинным» рублем приехавшие. — Усмехнулся шире: — А ты думала увидеть здесь рафинированных патриотов, энтузиастов бескорыстных? Такие, Таня, бывают только в романах, газетах. В эту дикую степь, где летом духота с пылью, забивающей нос, рот, глаза... Зимой, говорят, жестокие морозы, пронзительные метели, в которых гибнут люди в двух шагах от жилья, — такие не поедут.

Таня опустилась на грядку свежевырытой земли из траншеи.
— И ты говоришь об этом так спокойно... Я завтра же уеду. Не могу с такими... — кивнула на рабочих, чуть в отдалении укладывающих трубы.
— Привыкнешь. Люди как люди... — Леонид присел рядом, обнял Таню за плечи. — Мы с тобой — гидростроители. Сами выбрали такую судьбу... А она, судьба наша, — скитаться по степям, безлюдным землям. Работать со всяким сбродом... — Крутнул несогласно головой, поправился: — С разными людьми. И бывшие зеки — такие же люди. И никуда ты не уедешь...

Ему уже нравилось здесь. Что — жара?! Голая унылая степь?.. Хотя она не виделась ему такой, было свое очарование и в ней — это наперекор немилостивой природе там и сям виднеющиеся зеленые растеньица, как бы доказывающие всепобеждающую силу жизни. И далекая темно-синяя широкая черта горизонта, сливающаяся с голубизной небесного свода, казалась ему где-то давным-давно виденной.

Может, в юношеских грезах...
— Просторище-то!
Но главное — работа. Ему, человеку действия, сразу понравился и размах строительства, и новизна дела. По характеру он — созидатель. Фантазия его уже видела эту степь преображенной: напоенная влагой, она породила и вырастила густые хлеба. Ходит волнами желто-зеленая нива под присмиревшим ветерком. Буйство его сломили высокие, густоствольные защитные полосы, перекрестившие вдоль и поперек степь. Виднелись поселения с добротными домами под густой сенью деревьев...

И всё это сделано им — его умом, волей... Разве можно променять это на что-либо другое — затхлые помещения городских контор, шумные цеха заводов?! Понимал, что трудностей будет немало. Но это тоже не пугало, даже привлекало: преодолеешь одну трудность, другую, на пороге третья — это ли не полнокровная жизнь?!

У Партуса — своя система работы с практикантами. Жесткая, чисто немецкая: бросит его, как щенка в воду. Выгребешь — будешь гидростроителем. Забулькаешь — уходи, не получится из тебя толкового специалиста.
Еще хуже, если сам не найдешь контакта с рабочими, ордой разношерстной, людьми, прошедшими огонь и воду: тюрьмы, лагеря... Были просто «летуны», изъездившие весь Союз в поисках «длинного» рубля, —тогда она, орда, отторгнет тебя... Это такая живая материя, которая, почувствовав твою никчемность, выдавит тебя и изгонит, если не произойдет совпадение интересов.

А они, интересы, никак не могут совпасть, убедился он в этом, еще будучи на студенческой практике, подводя итоги первого месяца.
Партус, конечно, не без наставлений кинул его в этот омут. Кое о чем намекал... Привез в бригаду, представил. Определил круг обязанностей. Они показались студенту не ахти какими сложными. Утром — задание бригаде на день, контролировать ее работу: проверять инструментом правильность укладки труб да вести учет кубометрам вынутого грунта.