Нy а что же комсомол? Оставленный без опеки, он не только не встал на защиту своего отца-создателя, но с восторгом принял новую экономическую политику, которую назвали одним словом — «рынок» (хотя получался пока «базар»).
Первыми ринулись в бизнес комсомольские «водилы» районного, областного и даже всероссийского масштаба.

Одним из таких удачливых бизнесменов стал комсомольский «водило» районного уровня, назовем его условно — Николай Петрович Иванов (условно — потому что много их, бывших комсомольских вожаков, пошло в частный бизнес, и работают в нем более-менее успешно... губернатор ко всем одинаково благожелателен... так что выделять здесь кого-то одного, назвав его настоящее имя, было бы несправедливым по отношению к остальным).

...Бездумно и на скорую руку разрушая старое, рьяные перестройщики не знали еще, что нужно строить. Слово «рынок» мало о чем говорило. Перестройка, начавшись с уничтожения до «основания», не знала, что будет «затем»...

Не было и зачатков какого-либо фундамента, оконтуривания его, на котором должно было воздвигнуться здание второго в истории страны НЭПа. Все делалось во многом так: «Главное ввязаться в драчку, а там посмотрим...»

Однако молодое поколение быстро сориентировалось. Итак, наш Николай Петрович создает частную фирму. Раскручивает свое производство... Вскоре его избирают членом Законодательного Собрания области.

Молодым, энергичным бизнесменом заинтересовался тоже молодой (не годами, а опытом работы в условиях перестройки) губернатор.

Николай Петрович Иванов, высокий, лицо приятное, глаза открытые, спокойно-вдумчивые. Но и в глазах, и больше в его напряженной позе губернатор, опытный физиономист и душевед, видит робость, скованность. Говорит с дружелюбным смешком:
— Не робей, воробей! — в голосе шутливость. Признается доверительно: — Когда я был таким же, как ты... Нет, моложе. Но многое, на мой взгляд, успел уже сделать, понять, испытать... В общем, так же робел при первых встречах со знаменитым на весь Казахстан Гукасовым, в то время начальником Главриссовхозстроя Казахстана, и с первым секретарем центрального комитета компартии Казахстана Димашем Ахмедовичем Кунаевым. — Подумал: — Нет, встречался с Димашем Ахмедовичем, когда мне было уже за тридцать. Я успел покрутиться среди больших ученых, высокого начальства в Москве...

Потому более-менее спокойно общался с Кунаевым, хотя было что-то этакое непроходящее в душе... Вроде боготворение этого замечательного человека. К Эрику Христофоровичу Гукасову совершенно иное чувство, даже смесь их: тут и благоговение, и что-то сыновье... Жажда учиться у него, походить на него... — Губернатор помолчал, продолжил тем же раздумчивым тоном: — Понимал, что быть во всем таким, как Эрик Христофорович, невозможно. Но расти, тянуться до него надо... — Вздохнул с грустинкой над своими ли воспоминаниями или удовлетворенный тем, что ему довелось такое увидеть, пережить. — И вот, видишь, — развел перед собой руками, еще раз вздохнул, теперь уже явно удовлетворенно, — до сих пор расту. — Улыбнулся сам себе слегка иронично.

Николай Петрович слушал губернатора, изредка встречаясь с теплым и чуточку насмешливым, но в то же время покровительственным его взглядом, думал: «Куда он клонит разговор, что ему надо от двадцативосьмилетнего парня, всего год работающего в бизнесе?!» Он, Николай Иванов, всего лишь пацан в сравнении с этим человеком, за плечами которого строительство легендарного канала Иртыш-Караганда. Всей стране известно его имя!

Но это еще куда ни шло... Сейчас перед ним — губернатор области, руководитель, отвечающий за судьбы более двух миллионов человек. И он, Николай Петрович, не просто робел перед ним, но испытывал большую внутреннюю неловкость, хотелось прямо сказать: «Леонид Константинович, извините, зачем вы тратите время на какого-то пацана?.. Конечно, у меня есть фирма, в которой работают около двух тысяч человек. Но что это против вашего размаха, ответственности?.. — Уголками глаз взглянул на наручные часы. — Почти уже целый час выспрашиваете, выслушиваете...»

— Николай! — Это простое обращение несколько успокаивало, даже льстило его самолюбию. Мягкая улыбка, теплый взгляд губернатора как бы завораживали. И всё же из головы не выходила мысль, что не может он обсуждать какие-то серьезные вещи с губернатором.

Но тот продолжает расспрашивать уже не о его бизнесе, а за молодое поколение — не то просит, не то требует ответа:
— И всё же я не услышал пока от тебя вразумительного слова: как молодежь воспринимает происходящее в стране?
— По-разному, — вновь коротко ему Николай Петрович. Многое он мог бы рассказать о себе, о своих товарищах. Если бы не был убежден в том, что и высказалось: — Я думаю что вы, Леонид Константинович больше меня все это знаете.
— Если бы я, как ты говоришь, все знал... — смотрит вприщур губернатор на молодого бизнесмена, признается с прихмыком в нос. — К сожалению, это не так. Ты вот мне: по-разному мол... Знаю, что по-разному... Я спрашиваю о таких, как ты, молодых предпринимателях. Тут тебе и карты в руки!.. Как они воспринимают то, что происходит в области? Что нужно сделать, чтобы они лучше понимали, что от них хочет власть? Что нужно сделать, чтобы нарождающийся бизнес стал лучше работать?

— Леонид Константинович, вы спрашиваете об очень серьезных вещах... —Николай Петрович распрямил спину, глядит в глаза Главе Администрации, крупные руки, лежащие на коленях, как бы сами собой сжимаются в кулаки. Хочется пристукнуть ими по столу. И сделал бы это, если бы перед ним не был столь уважаемый им человек. Пристукнул бы и воскликнул: «Они там, в Москве, что, без мозгов совсем?! У них надо спросить...»
Он давно понимал, что советский путь — тупиковый, что государственный строй, общественные отношения надо менять. Но как?..